: : Разделы сайта : :
Шлепающая стопа народное лечение
: : Календарь : :
: : Архивы : :
: : Пустой блок : :

Обратная связьСвязь с администрацией

Я алкоголик из троицка

 //--   --// 
   – …Я ведь разговаривала с вашей любовницей о браслете, – сказала Анюта. Депутат сидел, плотно сомкнув губы, и на нее не смотрел. – Вы ей его подарили. Это было слишком. Браслет в виде витой змеи был старинный, единственный в своем роде, ваша жена его страшно любила. Когда она увидела, что он пропал – «покинул свое место» – терпение ее лопнуло. Она поняла, что вы ее уже не боитесь, не уважаете, не ставите ни в грош. Ольга решила наказать вас – «ударить по самому больному». А что для вас самое больное? Разумеется, деньги.
   К этому моменту ее общение с Игорем Ледовских стало особенно тесным – женщины вообще к нему тянулись. А уж она-то – брошенная жена – тем более нуждалась в исповеднике.
   Игорь сам когда-то попал под влияние известного религиозного философа, который, в силу ряда причин, доживает свой век при интернате во Фрязино. В Игоре он разглядел абсолютный свет, потянулся к нему. Они много беседовали на разные темы, потом часть этой, откровенно говоря, мешанины проникла в голову вашей жены. Она ведь всегда была истеричной, а уж при новых обстоятельствах готова была поверить во что угодно. Разумеется, он не просил ее жертвовать, она сама знала, что ему многие несут, вот и решила не просто забрать у вас миллионы, но еще и отдать их на благотворительность. Думаю, это не последние ваши деньги. Но почти последние…
   Анюта вопросительно посмотрела на депутата. Он с отсутствующим видом смотрел в окно.
   – Как же так получилось, что вы проворонили оформление дарственной? – Александров не повернулся. – У вас не было осведомителей? Или Ольгины рассказы о прекрасном участке земли на Рублево-Успенском шоссе сыграли свою роль? Все-таки она разбиралась в делах и коттеджных поселках? Наверное, научилась за столько лет общения с вами! – Депутат по-прежнему не реагировал: только желваки взбухали и опадали на его сухих обтянутых скулах. – Ваша жена оформила дарственную и отдала ее вместе с акциями и номерами счетов Игорю Ледовских. После чего напечатала письмо, в котором объяснила мотивы своего поступка и злорадно поздравила вас с Рождеством. Это и есть то самое письмо. Первое. Единственное, которое пришло до Рождества. То, которое получили вы. Разумеется, в нем не было никакого мышьяка, а, скорее всего, лежала ксерокопия дарственной. Все в нем понятно: витая змея – это браслет, энергетическими вампирами часто называют таких людей, как ваша жена, и вы наверняка ее так называли в ссорах, а может, это отголоски ее философских разговоров с Игорем, отравленная кровь – намек на историю с Кардашем, о которой ваша боевая подруга, разумеется, была прекрасно осведомлена. Не знаю, что означают слова про отражение в зеркалах – может, она считала, что давно уже растворилась в вас, а вы ее предали? – ну, вам виднее. Ольга вложила письмо в конверт, причем и то и другое она из предосторожности распечатала на принтере. У письма довольно темный текст. Думаю, она сделала его таким специально. От вас всего можно было ожидать. Вдруг бы вы ее объявили сумасшедшей, правда? А так только вам понятно, кто отправил письмо. Затем она бросила письмо в почтовый ящик…
   У Левицкого было странное состояние. Он видел профиль любимой женщины, подсвеченный оконным светом, какой-то чужой и незнакомый. Он подумал, что совсем ее не знает. Да, он обнимает ее по ночам, он видит ее слабости, любуется ею или раздражается, но она – всегда тайна. Такая же, как и его жена. Такая же, как и жена его тезки Александрова. Он перевел взгляд на депутата: может, тот тоже думает об этом?
   – …Куда бы пошла эта история, я не знаю, – сказала Анюта. – Вполне возможно, что она пошла бы по криминальному пути – слишком велика подаренная сумма. Банальной эту историю не назовешь: ваша жена со всеми ее страстями была какой угодно, но только не банальной. Мы никогда не узнаем, чем бы это все закончилось, потому что незадолго до этого момента вы приняли твердое решение избавиться от жены.
   Бровь Александрова дернулась – словно он внутренне возразил.
   – Неужели эта крупная, крикливая и агрессивная дама, журналистка Селиверстова, так вам нравилась? – немного удивленно спросила Анюта, не рассчитывая, впрочем, на ответ. – Или вы внезапно поняли, что, один раз почувствовав силу, ваша жена приобретет над вами неограниченную власть? Испугались за свою свободу? – он снова дернул бровью. – Ну, как бы то ни было, у вас появился очень деятельный единомышленник. Ваш помощник Константин Барклай имел свои интересы во многих ваших проектах, включая тот, которым так щедро распорядилась ваша жена, и его-то уж совершенно не устраивало, что все будет зависеть от взбалмошной истеричной женщины, да еще склонной к шантажу. Уж он-то не имел перед ней долгов. Думаю, он и предложил убрать ее.
   – Сказки, сказки… – равнодушно произнес помощник. – Надеюсь, у вас нет диктофона в кармане?
   – Нет. Да и чего вам бояться? Вы ведь молчите.
   – Молчим! Мы вынуждены слушать эту чепуху, ведь, как я понял, пока вы не выскажетесь, вопрос дарственной обсуждаться не будет? До рейса, между прочим, меньше часа.
   – Я успею, – успокоила его Анюта.
   – Тогда побыстрее, – почти весело попросил он. – В конспективной форме. И лучше сразу переходите к уликам.
   – Вы командуйте депутатом Александровым, а не мной. Я посильнее его характером… – депутат глянул на нее неприязненно и тяжело. – Итак, вы придумали блестящий план убийства Ольги Александровой. Решили воспользоваться той старой историей, ведь оставался человек, которому эта история разрушила жизнь. Вы разыскали мужа погибшей секретарши Фатеевой и стали по-настоящему преследовать его. Вначале вы слали ему письма, в которых говорилось о лейкемии, причем, письма эти были анонимные. Фатеев стал страшно нервничать. Он ничего не понимал. Призраки прошлого не давали ему покоя! А ведь он был алкоголик – настоящий алкоголик с приступами белой горячки! Какой удобный объект для организации нервного срыва! Вы ведь потом и водку ему стали дарить – чтобы он держал себя в кондиции. Дорогую водку, между прочим. А потом вы перестали быть анонимом и приехали к Фатееву сами – чтобы разъяснить ситуацию. Очевидно, от ваших разъяснений он еще больше подсел на этот крючок. После вы ему несколько раз звонили и объясняли, что мужики так не действуют, что надо мстить – и за жену, и за собственную неудачную жизнь… Слушайте, Константин, да это была настоящая избирательная кампания! Опытный политтехнолог с одной стороны, спившийся представитель народа – с другой! Законы обработки были те же самые, что и на выборах?
   – Хватит веселиться! – сквозь зубы сказал он.
   – Нет, мне просто интересно! Только сейчас в голову пришло, честное слово! Ведь народ точно так же заводят по поводу каких-то старых обид, точно так же спаивают, так же разводят и ловят: мужчин на мужественность, женщин на женственность… Ну дела! Какая это полезная наука, оказывается – наука манипулирования. У меня есть одна подруга-журналистка… – доверительно сообщила Анюта. – Она все интересовалась, в какой науке ничего не меняется. Мы тогда не смогли придумать, а сейчас я поняла. Это в манипулировании ничего не меняется! И тысячу лет назад, и сто – всегда одно и то же…
   Вам не скучно жить с таким знанием человеческой природы?
   – Вы кого, собственно, спрашиваете? – отозвался депутат. Левицкому показалось, что он смотрит на нее с интересом. Но теперь уже Анюта проигнорировала вопрос.
   – Настроить Фатеева на убийство, конечно, было сложно, – продолжила она. – К тому же это было опасно. Алкоголик был слишком слаб. Но совершить убийство можно было и без него. Это потом он должен был выйти на сцену в качестве обвиняемого. Вы, Константин, говорили ему, что тоже являетесь пострадавшим, что будете мстить сами и не требуете от него помощи. Нужно лишь, чтобы он молчал, если что-то откроется… Ну, в письмах, найденных в квартире Фатеева, тех самых письмах со словом «лейкемия», примерно и изложено содержание ваших бесед… В конспективной форме… – Анюта ухмыльнулась. – Дальше все было просто. Вы хорошо знали маршруты Ольги Александровой, вы специально пригласили Фатеева на встречу в нужное место, попросили его посидеть в кафе, а потом, выполнив задуманное на его машине, поставили ее на место, пришли в кафе и продолжили обработку бедного алкоголика. Он и не понял, куда вы отлучались. Вы предусмотрели все. Милиция могла и вовсе не раскрыть это дело, а в худшем случае подозрение пало бы на Фатеева… Но почему вы так были уверены, что он не даст против вас показаний?
   Сидевшие перед ней мужчины молчали. Ей пришло в голову, что они молчат не потому, что боятся диктофона, а потому, что не знают, как объяснить свою уверенность.
   – Ну да… – сказала она. – Приходится повторяться: депутаты – неплохие психологи. Такой слабый человек, вечно несущий груз обвинений в трусости… Человек, который долго терпит, а потом решается на поступок, суть которого ему не ясна, но зато хорошо объяснена ловким манипулятором. Он с удовольствием соглашается на роль жертвы, потому что считает ее ролью палача. Фатеев уже сыграл в своей жизни мстителя, сыграл поневоле, тогда он, наверное, и понял, что это благородная подмена: убийца убийц – вместо жалкого и жадного раба террористов… Все ваши депутатские подлости, Евгений Владимирович, возможны именно благодаря таким людям.
   Александров только пожал плечами.
   – Тридцатого декабря вы стали свободным мужчиной… Новогодние праздники прошли весело? – поинтересовалась она у депутата. Тот сжал челюсти. – Все-таки неведение – это великий Божий дар, правда? Вы ведь даже не предполагали, какое к вам вскоре придет письмо! Какая в него будет вложена бумага! И ведь знаете что, друзья! – она обвела взглядом всех мужчин за столиком и даже захватила официанта, чьи уши за эти полчаса выросли сантиметра на два. – Ведь каждому из нас что-то такое уже отправлено! Событие ли, письмо ли, завещание ли – как интересно жить, а?
   Уши официанта шевельнулись. Заговорила дикторша. Шла посадка на Анталию.
 //--   --// 
   «Здравствуйте, Ольга!
   Приготовьтесь, пожалуйста, к тому, что письмо будет жестким. Вы, впрочем, сильная женщина, и словами Вас не напугаешь. Кроме того, Вы не обязаны его читать.
   Вы принесли дарственную, счета и акции, попросили пожертвовать эти деньги на благотворительные цели и тем самым поставили меня в очень трудное положение. Во-первых, было бы удобнее, если бы Вы пожертвовали их напрямую – тем, кто в них нуждается. Я ведь не благотворительный фонд и не умею распоряжаться такими гигантскими суммами. Но дело даже не в этом. Дело в мотивах Вашего поступка.
   В то, что этот жест – прямое следствие Вашего желания искупить грехи мужа, в том числе, убийство какого-то конкурента из Троицка, я не поверил с самого начала. Вы уж извините, но Ваши характер, слова и поведение не указывали на то, что Вы действительно испытываете чувство вины. Более того, мне показалось, что Вы просто воспользовались схемой – историей женщины, отказавшейся в молодости от ребенка (я видел, что Вы с ней разговаривали), и как раз это показалось мне особенно непорядочным.
   Кстати, я съездил в онкологический центр, где лечится Катаев – бывший компаньон Вашего мужа. Он очень плох и, вероятно, скоро умрет. Не знаю почему, но он мне все рассказал… – «Не знаю почему! – шепотом повторил священник. – Неужели он сам не понимал, почему люди раскрывают ему душу?» —…Он долго плакал, этот человек. Вот он, Ольга, действительно раскаивается. Конечно, Катаев находится в другой ситуации: близость и неотвратимость главного отчёта, который ему предстоит, наложили отпечаток на его характер. Но все-таки, какими бы ни были причины раскаянья – это настоящее раскаянье. А у Вас – какими бы ни были причины для лжи – это ложь.
   Катаев рассказал мне, что они с Вашим мужем убили конкурента с помощью секретного излучателя. Этот излучатель разрабатывался в отделе, в котором раньше работал Ваш муж. Разработка оказалась бесперспективной, но какая-то часть излучателей не была уничтожена, а оставалась на складе. Ваш муж хорошо знал новых акционеров предприятия, ему не составило труда организовать кражу одного из приборов. И кражей и установкой излучателя на квартире для свиданий занимался Катаев. Он подробно рассказал мне всю эту историю. Сказал также и то, что Вы сами прекрасно знали обо всем, знали еще тогда, восемь лет назад. Более того, вы подбадривали мужа принять это решение. Катаев выразился насчет Вас даже более определенно, он утверждал, что вы присутствовали на общих «совещаниях», но это не важно. В любом случае, Вы меня обманули, когда рассказывали историю о том, как год назад узнали о грехе мужа, как мучились, узнав о нем, как сгорали от стыда…
   «Что же нужно этой женщине? – удивился я, выслушав Катаева. – Зачем она жертвует огромные деньги, зачем утверждает при этом, что эта жертва – следствие ее ужаса перед поступком мужа?» А потом понял. Я понял это еще до того, как Вы выронили письмо…»
   – …Письмо от покойницы пришло к вам после Нового года, – сказала Анюта. – Это само по себе было страшно: письмо с того света! – но вложенная в него ксерокопия, наверное, могла бы довести вас до инфаркта, будь вы чуть послабее нервами. Непоправимая дарственная, затронувшая, я так понимаю, и интересы Константина Барклая! А что, Евгений Владимирович, у вас с женой имелся брачный контракт? Имущество у вас было несовместное?
   – Мы несколько лет были в разводе… – вдруг сказал он. – А потом снова зарегистрировались. Так было нужно…
   – Вы очень доверяли жене.
   – Доверял… – он потер лоб. – Ревность делает чудеса… Особенно с вами, женщинами…
   – Не отвлекайтесь! – попросил помощник.
   – Разумеется, организовать кражу в нотариальной конторе было несложно, – продолжила Анюта. – Но надо было завладеть самой дарственной. Прежде чем найти того, кому предназначался столь щедрый дар, вы решили поискать у Ольги. Вы перерыли квартиру, затем бросились на дачу. Вас видел информатор «Столичной газеты»…
   – Это ничего не доказывает.
   – А я ничего и не доказываю. Это, наверное, на даче, вместо дарственной, вы нашли еще четыре копии письма?
   – Пять! – неожиданно для самого себя сказал Левицкий. Это были его первые слова за все время разговора.
   – Четыре! – Анюта покачала головой. – В том-то и дело, что четыре! Пятая копия за пару недель до этого была случайно обронена Ольгой в московской комнате Игоря Ледовских! Возможно, она принесла это письмо, чтобы посоветоваться, но потом поняла, что неудачно выбрала советчика. В любом случае, она выронила это письмо, а он нашел и даже не понял сначала, что это такое. Конверт от этого письма никогда не будет найден, потому что его никогда не было…
   – Ах вот откуда взялось шестое письмо… – помощник покачал головой и поморщился. – Какая глупость! Какое идиотское совпадение!
   – Это верно, – согласилась Анюта. – Но учтите: мое отношение к совпадениям совершенно другое…
   – Ваше отношение нас мало волнует, – перебил Барклай.
   – Да-да… Так вот: вы нашли четыре копии письма, и это вас сильно насторожило. Зачем она сделала эти копии? Вдруг их было больше и они тоже отправлены? А если такие же письма придут к вам на работу, еще куда-нибудь? Вдруг они попадут в руки посторонним? Если обнаружится связь между полным угрозами письмом Ольги и вами, следствие сильно заинтересуется семейной версией ее гибели. По крайней мере, будет трудно рассказывать истории о вашей немеркнущей любви. Ведь станет ясно, что ваши отношения были плохими, жена угрожала вам чем-то серьезным. Тут и любовница придется очень кстати. Муж – всегда главный подозреваемый!.. А кстати, зачем она распечатала письмо в нескольких экземплярах?
   Они оба, как по команде, пожали плечами.
   – В общем, вы решили их на всякий случай обыграть. Тем более, что содержание было неясным, и даже пол отправителя не угадывался. У вас потрясающая фантазия, Константин! – Он любезно кивнул. – И огромная жажда риска! – Он снова растянул губы в бесцветной улыбке. – Иначе вам, видимо, скучно! Хотелось бы заметить также, что письмо от Ольги было получено пятого, а первые его копии разосланы вами шестого. Всего одни сутки, а уже и дома обысканы, и копии найдены, и план составлен! Вы так быстро реагируете или все-таки получили письмо от Ольги не пятого января, а раньше? – Она обвела их взглядом, но их лица окаменели. – Да ладно вам! – Анюта улыбнулась. – Я ведь это так – из любви к истине! Может, наша почта работает не так плохо, а? Молчите? Хорошо… Ваш план был, собственно, следующий: если кто-то узнает, что Александров получил некое письмо с угрозами, то это может быть письмо от кого угодно, но только не от жены. Как это сделать? Да элементарно! Пусть он получил письмо, но такие же письма получили и другие люди. Единственное, что вам пришлось сделать – это распечатать конверты. К сожалению, вы не знали, на каком принтере печатала сама Ольга, но сочли это не очень важным. Главное, что письма были идентичными. Прежде всего, вы отправили копию Катаеву. Оно работало против Фатеева, и вы даже не поленились съездить в Троицк и оставить там несколько похожих конвертов. В квартире Фатеева вы увидели банку с мышьяком, и это натолкнуло вас на остроумную мысль. Дело в том, что разработчики излучателя называли его между собой «Мышьяк» – он, с их точки зрения, годился только для того, чтобы травить мышей. Вы решили насыпать в конверты яда. Рано или поздно следствие должно было узнать о названии прибора, и это было бы дополнительной зацепкой. Но вы решили сделать еще хитрее! Остальные копии письма вы решили разослать тем, кто мог бы придумать собственные версии для его содержания. Их адреса, как и адрес Катаева, вы нашли по базе телефонных номеров. Кстати, здесь есть неувязка. Квартира Александровых, как и другое их имущество, была оформлена на жену. Но письмо было адресовано самому Александрову, ведь его отправляла жена, и не по телефонной базе. На эту неувязку никто не обратил внимания, так как существовал второй телефонный номер. Вам повезло… Так вам везло не всегда, но об этом я скажу позже… Итак, вы стали искать кандидатов на получение писем. Вам сразу пришло в голову имя стоматолога Балитоевой, у которой вы лечились. Стоматологи раньше работали с мышьяком, кроме того, истории про сумасшедшего мужа Балитоевой известны всем, кто с ней имел дело. Вы тоже, наверное, слышали жалобы врача на ревнивого Артура? Два года назад, когда вы были у нее последний раз, она разводилась. Вам пора к стоматологу, Константин! Для тех «интеллектуальных» игр, в которые вы играете, нужны очень крепкие зубы! Не запускайте их! – Теперь он не улыбался: прислушивался к объявлению диктора. Анюта увидела, что он волнуется. – Следствие стало бы заниматься любыми версиями, а это, во-первых, элегантно – так запутывать, а во-вторых, это было дополнительное время для маневров. Вчера я как раз узнала, зачем вам было нужно это время… Вас можно поздравить, Евгений Владимирович? Вы ведь теперь чиновник. Надолго уезжаете? Говорят, на хорошую должность при Евросоюзе. Это правда? – Зрачки депутата стали узкими, как у кошки днем. – На пять лет, кажется?.. Мы славно посидели на дорожку!.. Ну, я продолжу, с вашего разрешения. Вы сказали своему помощнику, что вам не нравятся слова про змею: они намекают на браслет. Если Ольга Александрова успела кому-то пожаловаться на вашу неуместную щедрость, это могло вывести на вашу любовницу, а значит, и на вас самого. «Нет проблем!» – наверное, сказал помощник и нашел адрес своего университетского преподавателя Мордовских. Он мог связать мышьяк со змеей, поскольку увлекался историей алхимии. Третий адресат, придуманный Константином – это, так сказать, «только змея». Семиотская. Номер с удавами. По паспорту у нее другое имя, письмо пришло к другой женщине. Она не имела отношения к змеям, и вообще, давно живет в Канаде. Просто телефон зарегистрирован на нее, – сказала Анюта Барклаю.
   – Это и есть ваша улика? – спросил он.
   – Нет, что вы. Это просто один из этапов моего прозрения. Я увидела, что кто-то привязывал письма к конкретным людям, причем вначале подчеркивал мышьяк, а потом змею. «Зачем же это делается?» – думала я. И поняла, что вначале некто написал письма, а потом кто-то другой пытался замаскировать их содержание. Ясно, что этот другой ощущал опасность, исходящую от них. Значит, письма были для него и о нем! В тот момент я уже знала, что по мнению убитого художника письмо написала ваша жена. Свести эти две информации воедино было несложно. Кроме того, я выяснила, что ваш прибор никогда не назывался «Змеей», значит, Фатеев пользовался ложными данными, которые ему подсунули. Браслет вас сильно беспокоил, особенно после того, как я поняла, что браслет – и есть змея. Вы уводили следствие в сторону. О том, что я догадалась про браслет, вам сказал Григорий Ледовских? Он вас шантажировал, правильно?
   Анюте показалось, что в обоих глазах депутата лопнули все кровеносные сосуды – глаза стали красными, как у быка. Вряд ли такую ярость вызывал у него брат убитого художника: скорее всего, это усталость накрыла его, невероятная усталость. Сама Анюта ощущала похожее. У нее сильно болела голова.
   – Игорь Ледовских нашел письмо, оброненное Ольгой, уже тогда, когда ее не было в живых, – негромко сказала она. – По крайней мере, я так думаю. Он обнаружил его лежащим на полу в московской комнате. Наверное, она выронила его в свой последний приход. Игорь не знал, что Ольга уже погибла. Он сам никогда не интересовался жизнью людей, приезжавших к нему в церковь. Вначале он это письмо не связал с нею. Просто удивился. Он даже не мог понять, откуда оно взялось – может, под дверь просунули? Игорь забрал его в Клязьму, там показал брату. Тот проявил инициативу: отнес его участковому. Он ведь тоже знал, что у Игоря Ледовских появились огромные деньги – деньги, подаренные вашей женой. Так что послание с угрозами ему не понравилось. В деле о письмах с мышьяком появилось шестое письмо – письмо без конверта. Оно должно было стать для вас роковым. Если бы Игоря Ледовских не убили, это дело раскрыли бы быстро: уже после обращения к участковому художник вдруг понял, откуда взялось письмо и кто его написал…
 //--   --// 
   «…Когда же я догадался, что это Ваше письмо и, скорее всего, Вы написали его мужу, все сошлось окончательно. Причиной пожертвования стало не раскаянье, а месть. Вы решили отомстить! За отданный любовнице браслет, за намерение уйти от Вас – за все прочее, о чем Вы мне раньше рассказывали. И раскаянье по поводу совершенного убийства здесь ни при чем.
   Знаете, Ольга, я отказался бы от этих денег и без письма. Но с письмом моя уверенность стала еще крепче. Я никогда не буду орудием мести – даже орудием мести злу. И запомните: если Вы жертвуете чем-то во имя добра, то не Вы делаете добру одолжение – это добро выбирает, сделать ли Вам одолжение, принимая Ваш дар.
   Пройденный Вами тяжелый и противоречивый путь ничему Вас не научил. В этом Ваше отличие от женщины, историей которой Вы воспользовались, чтобы обыграть собственное пожертвование. Вы по-прежнему считаете, что мир должен обслуживать ваши эмоции, что он существует только для того, чтобы обращать на Вас внимание. Но на самом деле, Ольга, миру на Вас наплевать. Он забывает о Вас, как только Вы исчезаете из поля его зрения. С Вашим характером трудно принять эту мысль, но это так, увы! Все эти близкие, далекие, любящие, ненавидящие – их любовь, их ненависть недолговечны и близоруки.
   По-настоящему, Ольга, Ваша душа нужна только Богу. Только Он смотрит на Вас с неизменным вниманием и неизменным состраданием. Жаль, что Вы не чувствуете Его взгляда…»
   Дальше читать священник не стал. Он отложил этот лист в сторону, чтобы дочитать свое письмо. Почерк был тот же, но голос, звучавший за буквами, запятыми, точками, казался ему совсем другим – таким, к какому он привык, по какому скучал. Теплый, спокойный, ироничный…
   «Сергей Витальевич! Я рассказывал Вам о трех миллионах долларов, и кажется, Вы мне поверили – спасибо. Потом я сказал, что их больше нет – вот тут Вы не поверили, но я не обижаюсь. На самом деле, эти пожертвованные деньги я решил вернуть. Потом как-нибудь объясню причину. Держать их у себя я сейчас не хочу – пусть пока полежат у вас. Ну, а если со мной что-нибудь случится, сделайте одолжение: отошлите этот пакет жене депутата Александрова. Я не знаю ее адреса, но, думаю, его можно будет выяснить. Их дом где-то в Валентиновке».

Источник: http://bookz.ru/authors/svetlana-4ehonadskaa/kto-s...

  • Раздел: Гипертония |
  • Автор: CantosPhotos
  • Комментариев: 1
  • Просмотров: 2186 |